Антон ТрухановДело рук человеческих
Первые ракеты, несущие ядерный заряд, защитные системы сбили задолго до границ Государства. Пока обломки и продукты синтеза урана падали на территории других стран, Государство направило свои снаряды в ответ. Следом, десятки бомбардировщиков, подобно стервятникам, исчертили чистое голубое небо, рассыпая железные яйца на города Старого Мира. Среди них вырастали огромные тёмно-серые грибы клубящегося дыма.
Взрывная волна не столько вышибала окна, сколько укладывала дома целиком. Люди испарялись, не успевая ни молить, ни проклинать. Грохот наполнил собой весенний полдень, непроглядный чад заслонил Солнце.
Первую неделю после взаимного уничтожения связи не было вообще. Люди в военной форме днями и ночами крутили разные ручки, тыкали в кнопки, кричали в раструбы. Однажды сквозь оглушительный треск помех прорвался голос, вопивший что-то в эфир. Обработав и прослушав запись несколько раз, командиры пришли в ярость – генералитет противника был жив!
Обмен проклятиями продолжался около полугода.
Тогда же, получив сигнал от метеоштаба об улучшении ситуации на поверхности, из Главного Бункера на разведку вышел отряд бойцов.
Спустя сутки появилось экстренное сообщение ни в коем случае не покидать убежищ – вчерашняя экспедиция умерла в муках от лучевой болезни.
Сменилось несколько поколений, проживших от рождения до смерти в бетонных стенах. Нет, – конечно! – Бункеры были большими, рассчитанными на тысячи человек, но… Спустя каких-то двадцать пять лет провизия кончилась, фильтры систем очистки воды и воздуха забились, а новых не было. Некоторые отсеки Бункеров были задраены намертво, чтобы не тратить драгоценный кислород.
Из остатков зерна и нескольких пар хрюшек во многих убежищах смогли развить полноценные фермы – благо, в кладовых обнаружилось множество мешков с грунтом.
Все силы женщин были отданы хозяйству, в том числе содержанию в чистоте фильтров. Мужчины же, придя в себя, организовали кадетские корпуса, чтобы воспитать себе достойную смену, которая раздавит остатки выживших врагов!
* * *
Двенадцатилетний мальчик резко проснулся, слепо щурясь в сумраке бетонной комнаты Бункера, освещённой дежурными лампами. Сон о прошлом часто приходил к нему. Грудная клетка с проступающими рёбрами тяжело двигалась под серой кожей, пытаясь наполнить чахлые лёгкие кислородом.
Он сам не видел той войны, но, благодаря урокам в кадетском корпусе и рассказам прадеда, многое о ней знал. Дед являлся сыном генерала, оказавшемся в этом Бункере, прозванном Генуэзским Штабом.
Умывшись затхлой водой в санузле, мальчик вернулся в постель, пропитанную пóтом. С тоской поглядев на спящих по соседству детей, он, содрогаясь от сырого холода, закутался в тонкое одеяло.
Через несколько часов протяжно заныла сирена, начиная новый день. Скрипнула дверь – в комнату заглянул отец мальчика, призвал просыпаться. Раскатисто кашлянув, тут же исчез за дверью. Щуплые дети, больше похожие на скелеты, пошелестели войлочными тапками к умывальникам.
Завтракали изо дня в день одной и той же клейкой массой без вкуса и запаха.
Сдав посуду на мойку, все разбрелись по своим делам: девочки и женщины на лифте спустились на «фермерский ярус», мужчины с мальчишками бегом по лестнице поднялись на этаж «военный».
Отмаршировав на месте, ребята наполняли свои головы страницами истории государств Старого Мира. По косточкам разбирались их успехи и ошибки.
Послеобеденная часть учебного времени отводилась изучению стратегий, тактик и поведения врагов, которые однажды поставили Мир на грань. Их надлежало уничтожить при первой же возможности.
По чётным дням проводилась физическая подготовка, включавшая в себя несколько видов единоборств. Особое внимание уделялось сопротивлению без оружия. Но много времени спорт не занимал, так как, спустя каких-то двадцать минут, все – и тренеры, и курсанты – обливаясь пóтом, лежали на полу, восстанавливая дыхание в скупом воздухе.
Ежемесячно проводились конференции с остальными Бункерами Торгового Союза. Все ждали от учёных разрешения выйти из бетонных мешков, медленно убивающих своих обитателей.
В Генуэзском укрытии всё было ещё не так страшно, как во многих иных, где изначально оказалось больше людей, впоследствии сильно расплодившихся. Сообщалось о голоде, дефиците воздуха и воды. Иногда случались бунты. Некоторые убежища в какой-то момент просто переставали выходить на связь.
* * *
– Убей! Чего ты ждёшь? – крики со всех сторон давили на разум, вызывая лишь страх и желание всё бросить.
– Убей же эту чёртову свинью! – голос отца чётко выделился из гвалта. Мальчик ничего не видел из-за слёз, и ничего не понимал. В голове роились мысли, он почти не чувствовал тёплого тела хряка. Зато пальцы правой руки отчётливо передавали в мозг образ шероховатой рукояти ножа.
Разжав пальцы, чтобы избавиться от этого ощущения, он поднялся на ноги, и пошёл прочь. Крики отдалились, уши будто закрылись сами собой – чувствовалось лишь биение сердца.
Врезавшись в пару ребят, мальчик покинул бойню. Взбежав по ступеням с «фермерского» этажа на «жилой», он бросился на свою кровать и провалился в отчаяние.
Негромко скрипнула дверь и вошла мама.
– Мой маленький Баламут, – женщина обняла сына, присев рядом. Он перевернулся, обвил в ответ её худое тело, и зарыдал навзрыд.
Несколько минут она гладила его по голове. Проговорила едва слышно, плотно прижимая свои губы к его коротко остриженному темени:
– Сегодня тебе исполнилось тринадцать лет, пора становиться мужчиной.
* * *
– Папа, ты звал? – следующим утром Баламут был освобождён от первых занятий для «серьёзного разговора».
– Заходи, – большеглазый мужчина с орлиным носом и впалыми щеками, внимательно посмотрел на сына. – Вчерашнее поведение недопустимо. Ты понимаешь это?
– Да, отец, – мальчик пожалел, что успел сесть на жёсткий стул перед большим деревянным столом. Он хотел исчезнуть.
– Ты перешёл рубеж детства, и с этого дня всё быстрее приближаешься ко взрослой жизни. Только представь, как однажды встретишься лицом к лицу с врагом, и не сможем его убить?
– Ты думаешь, мы когда-нибудь выйдем на поверхность?
– По последним сводкам учёных, ядерная зима закончилась несколько лет назад. Сейчас они изучают радиационный фон. Как только наверху будет безопасно, мы тут же покинем Бункер. Но я говорю не об этом! Ведь нам ещё надо отомстить…
– Мы обязательно должны мстить? Нельзя просто жить?
Мужчина встал во весь рост, одёрнул китель и расправил щуплые плечи:
– Пока эти ублюдки дышат, никому не удастся «просто жить». Запомни мои слова, сын: чтобы начать созидать, сперва необходимо уничтожить все препятствия!
Баламут посмотрел прямо в глаза отца и увидел огонь, взрывы и крик атаки.
Послеобеденный блок занятий следующего дня был посвящён повтору ритуала взросления. На этот раз, заручившись вдохновенной речью отца, мальчик убил свинью. После чего сидел за праздничным столом, как на похоронах. Сославшись на головную боль, быстро покинул банкетный зал.
Вечером дети принесли для него три куска мяса, но редкий деликатес подземной жизни так и остался нетронутым.
* * *
– Уважаемые обитатели Генуэзского Бункера, с вами говорит Адмирал! – вместо надоевшей сирены все были разбужены бодрым голосом своего командира. – Сегодня ночью состоялась конференция Торгового Союза. Учёные заявили о достаточном очищении планеты от радиоактивного заражения.
Баламут поймал радостные глаза других детей, и сам невольно улыбнулся.
– Мы сразу же организовали отряд добровольцев для проверки поверхности над нами. Все, кто не занят этим выходом, должны продолжить свой обычный день по установленному распорядку.
Тут же заныла сирена, заставив всех поморщиться.
В течение дня у мальчишек всё валилось из рук, они были жутко невнимательны. Только железобетонные инструктора, эти бездушные машины, повторяли историю, теорию и, задыхаясь, считали повторы упражнений.
Сразу после ужина динамики вновь ожили:
– Добрый вечер, с вами говорит Адмирал. Экспедиция наружу прошла без эксцессов. Замеры радиационного фона показали, что ближайший квадратный километр безопасен. Поэтому завтра с самого утра мы покидаем Бункер!
Последние слова командира утонули в радостном вопле, где больше других выделялись голоса детей.
Баламут не мог заснуть, представляя себе, что он увидит на поверхности. Думал о небе, птицах и животных. Насколько окажутся правдой мутации?
Утренняя сирена ничем не отличалась от тысяч предыдущих. Баламут, хоть его и тормошили почти все ребята, не мог проснуться, пока не пришла мама, нежно обнявшая сына. Открыв глаза и вспомнив, какой сегодня день, мальчик вскочил, умылся, оделся и явился на построение.
Первыми в лифт зашли вчерашние добровольцы. Дождавшись от них позитивного сигнала, следом поднялось верховное командование Генуэзского Бункера, включавшее и отца Баламута. С третьего по седьмой рейсы укомплектовали их семьями.
Взяв маму за руку, Баламут выходил из лифта зажмурившись. На время он даже лишился слуха из-за радостного визга других детей, рекой плеснувших в тамбур. Все выбежали и обомлели – яркое голубое небо звенело чистотой. Слёзы выступали то ли от счастья, то ли от солнечного света, гревшего бледную кожу, покрытую коростой. Многие чихали.
Баламут замер на месте и широко раскрытыми глазами смотрел, смотрел, смотрел. В отдалении виднелись большие развалины, поросшие зеленью. Из книг он прекрасно знал, что Бункер находится рядом с городом.
Взрыв смеха и радости привлёк его внимание: из ближайшего лесочка вышло семейство оленей. Угощаясь ягодами, эти трепетные создания не могли помыслить, что принимают пищу из рук самых опасных животных на планете.
– Обрати внимание, – услышал мальчик голос матери, – у них есть длинные отростки на головах. Это мутация.